Тут много будет спорного, так что не обессудьте.

64 года назад закончилась Вторая Мировая Война, днем позже закончилась и Великая Отечественная Война. Преступное руководство фашистской Германии было осуждено за многие преступления, в том числе и против человечества. Нюрнбергский процесс означил открытое, формализованное предъявление претензий к правительству, которое ценой невероятного количества жертв и растраты ресурсов десятков стран добивалась одним им до конца понятных целей, хотя у многих цели были до пошлости откровенны, и были выражены в бессмертном советском фильме "Двенадцать мгновений весны" группенфюрером СС Генрихом Мюллером: сохранить свое влияние, как на ресурсы, так и на умы - что взаимосвязано - остаться у власти.

( Read more... )

Квинт был в гневе. Но знал об этом он один. Квинт – политик, с ранних лет учился показывать только то, что ему нужно было. Он никогда не говорил правды – он выражал мнение, с которым согласно большинство. Он не улыбался – он располагал к себе окружение. Он не повышал голос – он акцентировал на себе внимание.( Read more... )

Они лежали на земле рядом. Голова ее покоилась на его руке. Он боялся пошевелиться, чтобы не потревожить ее: она могла подумать, что ему неудобно, и предложить подняться. Голова ее оказалось тяжелее, чем он думал, и с каждой минутой она давила все сильнее. Рука затекла, казалось, кровь уже не поступает в предплечье.

( Read more... )

Юрист инвестиционного фонда «Hermitage» Сергей Магнитский скончался в понедельник вечером в больнице следственного изолятора «Матросская Тишина». Туда он был переведен утром из СИЗО №2, более известном как Бутырка. Там он провел пять месяцев. Сергей Магнитский утверждал, что «в тюрьму сел здоровым человеком».

Как профессиональный юрист, человек педантичный и скрупулезный, он вел подробную хронику пребывания в Бутырской тюрьме. Эти записи красноречиво свидетельствуют: несмотря ни на какие реконструкции (пару лет назад в Бутырке был проведен ремонт), гуманизацию и «разгрузку» тюрем, положение в следственных изоляторах остается прежним.

В конце 2000-х в центре Москвы условия содержания в СИЗО совершенно легально можно превратить в «ненавязчивый сервис», целью которого является моральная и физическая ломка человека, чреватая инвалидностью либо летальным исходом.

В середине лета Сергей Магнитский был переведен в Бутырку. Месяцем ранее врачи «Матросской Тишины» обнаружили у него камни в почках. Был поставлен диагноз — «калькулезный холецистит». Врачи советовали «оперативное вмешательство» и непрерывное лечение. При отсутствии необходимых условий лечения подобный диагноз может характеризоваться «рвотой, тяжкими режущими болями, переходящими в непереносимые» и привести к некрозу поджелудочной железы (именно этот диагноз и сообщили адвокатам Магнитского в СИЗО).

Согласно правилам внутреннего распорядка, которыми регулируется деятельность СИЗО, медицинское обследование обязательно для каждого вновь прибывшего подследственного. По прибытии в Бутырку в медицинском обследовании Магнитскому было отказано. На неоднократные письменные и устные обращения к начальнику медчасти Бутырки, фельдшеру и администрации об ухудшении состояния здоровья, по свидетельству Сергея Магнитского, ему отвечали: «Выйдете на волю, там и полечитесь, тут вам никто не обязан ничего предоставлять».

В августе состояние его здоровья ухудшилось настолько, что он «не мог даже лежать». Тем не менее в проведении планового медицинского обследования ему по-прежнему отказывали, ссылаясь на «проблемы с транспортом и конвоем». А следователь по делу майор юстиции Сильченко уведомил о полном отказе на ходатайство о проведении УЗИ, сославшись на то, что «действующее законодательство не возлагает на следователя обязанность контролировать состояние здоровья содержащихся под следствием подозреваемых».

Однако для других оперативных действий проблем подобного рода никогда не возникало. За время пребывания в Бутырке Магнитского неоднократно вывозили на судебные слушания или же для продления срока содержания под стражей, не считая «свиданий» со следователем.

Во всех остальных свиданиях ему было отказано. Он не мог не только видеться с родственниками, но и практически оставался с ними без связи: «письма часто терялись», встречи с адвокатами были затруднены. «Из-за огромных очередей адвокатам ни разу не удалось попасть со мной на свидание раньше 15.00, а обычно с ними удается встретиться в 16.00 или 16.30. При этом в 17.30 сотрудники СИЗО начинают требовать прекратить свидания».

В своих записях Магнитский отмечает: «по сравнению с СИЗО №5 и «Матросской Тишиной», где он содержался ранее, в Бутырском СИЗО он «повергся более строгим условиям содержания». Он затрагивает многие проблемы, о которых давно говорят правозащитники, например, условия доставки заключенных на судебные слушания или антисанитария, царящая в камерах. Мы приводим некоторые выдержки из его многостраничного тюремного отчета:

«Для перевозки заключенных используют машины примерно 3,2 метра длиной, 1,2 шириной и около 1,5 высотой. Машина для перевозки заключенных, как говорят, рассчитана на 15 человек, помещают до 18, так что некоторым приходится ехать стоя, согнувшись в неудобной позе. Путь от тюрьмы до суда занимает около часа. В один из дней мне пришлось провести в такой машине 1 час утром и 4,5 вечером».

Все это время заключенные остаются без еды и питья.

«Из камер выводят до завтрака. Заключенным выдаются сухие пайки, однако воспользоваться ими невозможно, так как в суде не выдают кипяток, необходимый для заваривания сухих супов и каш, ссылаясь на то, что у них нет чайника. Однако я видел чайник в конвоирном помещении суда. После суда заключенные попадают в камеру обычно в 23.00, то есть уже после ужина. Получается, что между приемами горячей пищи проходит 38 часов. Если же судебные заседания длятся несколько дней подряд, то этот интервал может увеличиться. Особенно это касается тех, у кого судебные заседания длятся по нескольку дней подряд. В один из дней я просил судью Криворучко предоставить мне кипяток, он отказал, сославшись на то, что это не является обязанностью суда».

Сергей Магнитский неоднократно писал жалобы и ходатайства к администрации Бутырки. Только с июля по сентябрь, согласно отчету, их было пятьдесят три. Большинство из жалоб «было проигнорировано». Более того, чем больше было ходатайств, тем более невыносимыми становились условия содержания.

За пять месяцев, по свидетельству его друзей, Магнитскому не давали покоя ни в одной из камер. «Он даже не успевал распаковать вещи, его тут же перебрасывали в другую камеру к новым уголовникам», — говорит один из его знакомых.

«1 сентября я подал жалобу на отсутствие горячей воды, — пишет Магнитский, — реакция была незамедлительна. В тот же день меня перевели в камеру №59, где условия содержания оказались намного хуже».

Несколько дней Сергей Магнитский находился в камере по щиколотку затопленной сточными водами.

«Нам приходилось передвигаться по кроватям как обезьянам. На все жалобы администрация отмалчивалась. Даже пришедший спустя сутки сантехник возмущался условиями, в которых нам приходилось находиться. Перевели нас в другую камеру только спустя 35 часов после прорыва канализации».

«В камере №35 не было стекол, в камере №61 даже оконных рам. Мы подали жалобу на то, что из-за холода мы все простудились. Оконные рамы были вставлены спустя 10 дней. Окна оказались одинарными и мы понимали, что с наступлением холодов они нас не спасут».

После очередных жалоб об отсутствии горячей воды и окон «10 сентября примерно в 11 меня вывели из камеры и отвели в сборное отделение, сказав, что повезут то ли в суд, то ли к следователю. Весь день я провел в сборном отделении без пищи и доступа к питьевой воде, но в этот день меня так никуда не повезли. В камеру я был возвращен только в 19.30, пропустив обед и ужин, и что самое главное, душ (положенный строго по графику раз в неделю. — И.Г.)».

Сборное отделение, это вообще отдельная тема колоний и изоляторов. Вот как описывает Бутырскую «сборку» Сергей Магнитский: «В камеру сборного отделения площадью 20-22 метра без окон и вентиляции могут поместить 70 человек, так что не только присесть, но и стоять бывает негде. Многие курят, дышать очень трудно, в камере есть туалет никак не огороженный от остальной части».

Несмотря на этот тюремный отчет, наличие жалоб, ходатайств, обращений к генпрокурору и Следственный комитет о «неоказании медицинской помощи и бесчеловечных условиях содержания», официальные лица не спешат комментировать причины смерти Магнитского. Представитель Следственного комитета при МВД Ирина Дудукина настойчиво отрицает «наличие жалоб в уголовном деле» и утверждает, что подследственный умер в «результате острой сердечно-сосудистой недостаточности».

Люди спят. Ночь теплая, многие лежат прямо на земле. Вечерние костры, на которых готовили ужин, еще не все потухли, у одного из них сидит четверо молодых ребят. Они тоже, как и сотни других, строят пирамиду. Оплата хорошая, за месяц тут можно заработать больше, чем в провинции – за полгода. Не каждому по силам с утра до ночи носить камни, обтесывать их, поднимать, укладывать. Рабочих мест гораздо меньше, чем желающих их занять. Никто не планирует оставаться здесь надолго. Дома ждут родные. Дома жизнь, свобода и чистое небо над головой. А тут – пирамида, они должны ее строить, потому что им удалось получить эту работу, и было бы глупо оставить ее.

Жокейский клуб был частью его жизни. Он хорошо помнил славные дни молодости, когда по утрам они рассекали туман, врезались в воздух, ветки секли по лицам гордецов, не желавших кланяться деревцам в роще. Как ученику ему положено было носить зеленый костюм, и он надевал его без смущения, ведь через десять лет, он был уверен, он сам будет тренировать молодых дворян, как следует вести лошадь, как за ней ухаживать, как сделать ее частью своего тела. Всадники должны видеть в своем командире первого из первых, и нет ничего важнее, чем безупречное верховодство своим конем.

Пить хотелось страшно.

Он лежал в грязи, метрах в двадцати от покинутого костра. Солдаты ушли и оставили там оружие, припасы и фляги. С водой. Луна была полной, окрестности свинцовым сиянием давили Гонора, и он не мог подняться.
( Read more... )

Сегодня праздник жизни. Сегодня началась эпоха нравственности, человечности, гуманности. Восторженные толпы встречают своего Императора: не с победой явился он, но с триумфом. Тысячи лет цивилизации выживали одним лишь животным законом: око за око, зуб за зуб. Люди убивали тех, кто причинил им боль, отрубали руки тем, кто крал, отрезали языки тем, кто обманывал. Времена меняются, а вместе с ними – и облик человечества. Эпоха Незыблемого Спокойствия вступила в свои права сто лет назад и всколыхнула сознание нации кровавым цветком благополучия Империи. С тех пор многое изменилось, и никого не казнят больше ни за какие преступления. Люди осознали, что враги их демонами сомнений и неведения живут в умах их.
( Read more... )

 

22-го дня месяца Первого Зерна
Наткнулись на дикое племя хаджитов. Кошки вели себя миролбиво и гостеприимно приняли нас в своем поселении. Их здесь, на первый взгляд, почти две сотни особей.

26-го дня месяца Первого Зерна
Продолжаем общаться с племенем. Наибольший интерес вызывают местное отношение к религиозным обрядам и ритуалам. Пока что нам не удалось удостовериться в этом (большую часть времени мы тратим на согласование терминов), но кажется, будто их вера не имеет никакой связи с культами и религиями, принятыми у известных нам народов.

( Read more... )

Дверь закрылась. Вернее, захлопнулась с такой силой, что Стен пожалел о своем недальновидном решении установить ее так, чтобы она открывалась наружу. Конечно, это соответстовало правилам противопожарной безопасности, но сейчас его больше беспокоил звон, стоящий в ушах. Так из его дома еще никто не уходил. И больше никогда не уйдет. 
( Read more... )( Read more... )

     Эбель в задумчивости стоял у шкафа и кончиками пальцев легко трогал шершавые книжные корешки. Он уже собирался уходить, но чувствовал, что разговор не закончен. Квинт сидел в кресле и, сжав губы, пристально смотрел на гостя.
     Наконец Эбель повернулся и щелкнул на прощание каблуками.
     - Послушай, бог с ним, с Боллом. Что мы, из-за какого-то торгаша ругаться будем?
     Квинт склонил голову набок, потом отвел глаза и шумно выдохнул:
     - Забыли.
     Эбель облегченно улыбнулся. Он сказал именно то, что должно было. Он хорошо знал своего друга, и не ошибся ни в словах, ни в мысли. А сохранить теплые отношения с этим человеком было важно, особенно сейчас.
     - Рад. Правда, рад.
     Квинт кивнул.
     - И вот еще что, я смотрю, с последнего моего визита библиотека у тебя располнела.
     Квинт подкатил к себе журнальный столик и развернул газету. Принесли ее утром, а уже темнело.
     - Может, посоветуешь мне что-нибудь? Ты знаешь, вечно приходится ждать. Как упрется рогами иной принципал, не знаю, чем время занять.
     - Возьми «Запредельную жизнь» Ковелера. – Квинт перевернул страницу. – Я, - он запнулся, отвел глаза от газеты, воткнул их в грудь Эбеля и продолжил - я никогда не видел раньше, чтобы так молодецки писали о старости. Да, так.
     - Спасибо. – Поблагодарил Эбель, конечно, не за книгу, и не за краткую рекомендацию, а за то, что на прощание ему подарили еще несколько слов, и не пришлось уходить в молчании, как это часто с ним бывало, слишком часто.

 

     Дверь камеры заскрипела, солнечные лучи осветили лица, взгляды устремились в открывшийся проход. Лязгнули замки, легионер бережно подобрал оковы и втолкнул в камеру новенького. Этого человека здесь знали все.

Пустая, голая комната каменной конструкции, окон нет, крепкая дубовая дверь распахнута. Замкнутое кубическое пространство по три метра. Маленькое оконце под потолком зарешечено. Из мебели стол да два стула друг напротив друга. На столе ворох бумаг.
 ( Read more... )

 

Он опустился на скамью и вздохнул. Воздух пощекотал его десны, со свистом прорываясь через ряды крепких зубов. Из них каждый – на службе, готов кусать, впиваться, драть, рвать и резать. Зубы не задают вопросов, и с них не спрашивают за поступки их. Если челюстями впиваешься в горло своему врагу, потом не проводят расследование, какой именно зуб и в каком ряду зацепил артерию. Не судят никого – или всех. Это Дер’Ману нравилось. Он повторял: «Круговая порука – есть залог дисциплины и братской верности. Это воплощенный и формализованный общественный разум. Его целью…» - и верил в это. 
( Read more... )

- То есть тебе плевать? – Стефан тяжело, отрывисто дышал. Глаза неотрывно смотрели на меня, и нелегко было выдержать этот взгляд – полный разочарования и боли.
- Да, мне плевать – я давно репетировал эту фразу, и знал, что прав. Мой голос был твердым, как сталь, но в душе я дрожал. Жизнь неслась передо мной.

…
( Read more... )

Он отлично знал, что никому нет дела до его мнения. Он был частью толпы. Толпа рукоплескала, рожи раскраснелись, рты лаяли, животы подпрыгивали, готовые извергнуть из себя все внутренности. Смрад пота, нечистот, протухшей рыбы висел над раскаленной солнцем площадью.

Его правда здесь не нужна. ( Read more... )

 

Из беседы Франсуа Шардона со студентом Пабло Дали после лекции.

«Ты больной человек, Пабло. С другой стороны, ты болен не больше, чем все остальные. Я так же заражен. Это шизофрения, она повсюду. Ты знаешь, что ты будешь делать завтра, потому что планируешь свою жизнь. В стремлении к одному тебе понятным целям ты создаешь в своей голове картинку идеальной ситуации. Она отличается от того, что ты видишь сейчас, и в благородном порыве ты работаешь, не покладая рук, чтобы свести две эти абстракции воедино.

Абстрактны для тебя и то, что ты полагаешь конкретной настоящей ситуацией, и та, идеальная. Ты считаешь ее воображаемой, но на деле ты воображаешь и настоящую. В природе без тебя нет твоего образа твоих штанов. Они существуют, но в твоем сознании они уникальны, они не идеальны, но сколько человек – столько твоих штанов. Ты понимаешь, о чем я.

( Read more... )

 

 

"Наше королевство похоже на свинью. Свинья не может подняться, лежит, придавленная к грязи собственным весом. Ее рыло уткнулось в отвратительную, несъедобную массу. Она без всякой необходимости, а просто по привычке глотает отруби, корни, помои – все, что сливается ей в корыто. С каждым днем ее утроба растет, молодая поросль давно должна появиться на свет. Нет выхода: свинья лежит. Она не в силах подняться, даже если захочет. Ее разум и инстинкты сгнили от старости. Органы ее насквозь проедены паразитами. Ноги поражены гангреной. Она слепа и глуха. Свинья умирает.

Ноги свиньи думают, что могут бежать сами, без груза туши. Но без сердца их вены будут холодны. Печень и желудок не хотят кормить все тело, они хотят только эксплуатировать его. Но когда умрет тело, погибнут и они. Мясо презирает кожу, а кожа хочет иметь права и привилегии костей. И кости уже не те. Надави на них – и скелет, основ тела, треснет и раскрошится, словно черепки.

Через несколько лет свинья запылает огнями бунтов – и завизжит. Ее плешивая шкура обагрится кровью революций. И ничего не изменится , только мертвецы будут с немым отчаянием взывать друг к другу: что мы сделали?"

 

Большое спасибо мастерам.
Очень хорошая игра. 
Познакомился с новыми людьми и с удовольствием с ними поиграл.
Испытал 3 ярких эмоции, что на 1 больше, чем на игре "Нуменор", а значит, "Анжелика" - лучшая моя игра сезона 2009.\
Приятно провел время в Томске до и после игры.